begun

Jul

12

На станции Гоголево поезд стоит две минуты, а на станции Гребенка - полчаса. А между ними - два часа пути, есть время подумать.
Гоголя знает весь мир, но нет у него своего города. Пусть не такого, как Горький или Ивано-Франковск, а хотя бы такой, как город Гребенка.
Гребенку не весь мир знает, но у него не только город, но и целый район. А у Гоголя его Гоголево - село селом, его и на карте редко обозначают.
Гоголю еще повезло. Хоть поселок назвали. А каково Салтыкову-Щедрину? Есть, правда, поселок Щедрин, есть деревня Салтыковка, и если соединить их - вроде бы память о великом сатирике. Но как их соединишь, если поселок в Белоруссии, а деревня в Саратовской области и никакого отношения к великому сатирику не имеют? Так же, как хребет Эзоп на Дальнем Востоке не имеет отношения к баснописцу Эзопу…
И все же невольно вспомнишь об Эзопе, услышав про этот хребет. Потому что не хребет, а Эзоп живет в нашей памяти.
В памяти беспокойная жизнь: то тебя забудут, а то вспомнят - да не те и не так, как хотелось бы. И ты уже не сможешь напомнить о себе, потому что от тебя зависит только самая первая, самая короткая жизнь, а все остальные жизни от тебя не зависят.
Некоторые в своей первой жизни незаметно живут, но зато очень громко живут в памяти. Другие - наоборот: гремят при жизни, а в памяти о них не слыхать.
Гоголь уже прожил четыре жизни, столько же, сколько и Свифт, хотя Свифт родился раньше на полтора столетия. Но они прожили одинаковое количество жизней при неодинаковом количестве лет. Потому что жизнь Гоголя была почти вдвое короче.
В 1994 году, когда мир будет отмечать трехсотлетие Вольтера и пятисотлетие Рабле, он сможет отметить еще одну круглую дату: сорок жизней Аристофана… Есть кому жить в памяти человечества, только бы им было где жить…
Гениям в памяти живется легко, потому что все уже знают, что они гении. И никто на них не в претензии, что они говорят о своем времени правду. Правда вообще лучше говорится в прошедшем времени. Во времена Свифта - о времени Вольтера, во времени Вольтера - о времени Рабле… Время Зощенко смеялось над временем Щедрина и даже утверждало, что ему самому нужен Щедрин, не Зощенко, а Щедрин.
И оно его имело. Потому что и Гоголь, и Чехов, и Щедрин смеются над грядущими временами. Какое время ни наступит, сатирики прошлого смеются и над ним.
Когда у современника Диогена, еще более древнего философа Демокрита, спросили, как он понимает истину, он ответил коротко:
- Я смеюсь.

Последние записи

Blogroll